Кто слышит все муки, —Это я!Я тот,Кто родимого крова не знал,Не изведал любви,Не баюкал дитя в колыбели,Кто очаг не сложилИ хлев для скота не построил, —Это я!Я тот,Кто с бесправьем и гнётом мириться не мог,Кто все блага землиПроменял на борьбу,Кто лишился всегоРади общего счастья.— Но-о! — Старый князь поддакивал, подливал масла в огонь. — Что же дальше?
— Какой же он бедняга!.. — Мягкими нежными пальчиками, на которых никогда не бывало мозолей, Славная Мария вытерла слезы. До чего же он складно поёт, как искусно изъясняется!
Но, я вижу,Мрачнее становится ночь,Но, я вижу,Сгущается тяжкая тьма,Но, я вижу,Всё злее людская нужда,Всё обильнее слёзыНарода.И вотЯ как птица, застрявшаяВ старом дупле,Я ослеп и забыл,Куда нужно лететь,Я устал, и бессильеСвалило меня.И тогдаДорога моя пресеклась,Точно пашня,Мой путь завершился,Как след у порога…Я думал, что муки моиСумеешь понять ты одна.Я думал, что раны моиСпособна лишь ты успокоить.И вотЯ пришёл…— Ха-ха! Ну-ну! — Качикат Уйбаан погладил свои усы, свесившиеся по обе стороны рта.
— Но-о! Слагай дальше! — послышались одобряющие голоса батраков.
Манчары остановился, слегка прокашлялся и, не спуская глаз с хозяйки дома, склонился в её сторону и продолжал петь:
Я ждал, что прославленный ум твойМеня укрепит,Что нежное сердце твоёМеня отогреет,И вотЯ пришёл…Но оказалось,ЛживуюНарядили небесной мечтой,КоварнуюПрославили по великой земле,ЖестокуюОкутали радужным вымыслом.О, горе!