С тех пор больше всего в жизни меня стала занимать тайна человеческих отношений, интимных прежде всего, - и чем больше я в нее проникал, тем меньше верил людям, тому, что они говорят, показывают и пишут. "Это все обман, - говорил я себе. - Не обман лишь то, что ты видишь про них сам". Так я стал соглядатаем. Сначала это было моим капризом, потом стало страстью, потом маниакальным психозом, паранойей.
Мне часто снится, что на моей совести несколько убийств, никем не раскрытых, и они мучают меня в моих недолгих снах - сплю я четыре-пять часов, не больше. Мне снятся места, где закопаны мои жертвы, снится, как строители случайно открывают один из моих страшных кладов, - он присыпан ржавой жухлой листвой, и труп еще не разложился, и, стало быть, может вывести на след. Мне снится, что круг следствия все сужается и сужается, но каждый раз я просыпаюсь прежде, чем меня поймают, и, значит, в следующем сне все начнется сначала. На самом же деле я помог умереть лишь одному старику, развращавшему в своей поганой холостяцкой квартирке, забитой порнографическим хламом, пятнадцатилетнюю сдобную девчушку, которой он заплатил. Я надел резиновую маску монстра и постучал в стекло. Видимо, у него случился инфаркт...
Не скрою, чем дальше я захожу в своих поисках новых чувств, тем чаще меня искушает инстинкт палача, но мне не нравится вид крови - по этой причине я избегаю девственниц - и если говорить о моем садомазохизме, то он скорее психологического свойства. Безграничная власть над человеком - вот, что пьянит меня. Но для этого ведь совсем не обязательно убивать.