В давние годы такие познания могли бы смягчить авторучку старика Астина на уроке географии. Но теперь это стало не более чем поводом для нового видения.

Вдоль снежной полосы выстроились два ряда конницы. Великий князь Александр Иван шествует между ними рядом с Николаем II, при каждом шаге сметая снег с сапог краем шинели на меху.

Император шагает вразвалку, как тот англичанин, заместитель директора по коммерческой части Центрального рынка. Небольшие его сапоги поблескивают, чеканя военный шаг, и этот блеск — единственное, чем проявляются его движения.

— Сталин предотвратил высыхание Волги.

— Вот радость для лодочников, ваше величество!

Золотой зуб царя вселил в него успокоение. Ничего не страшно, главное — энергия, энергия; на груди царя сплетение орденских лент и большой крест, у него окладистая борода конспиратора Верченко.

Он остановился на Диагонали, где под серым небом, рядом с автомобильной стоянкой, дремотно высился Бостон-Билдинг.

И конечно, на первый план выплыла Мария Эухения в развевающейся белой юбке.

Всего один раз он видел ее одетой в белое — несколько лет назад. Ее так старательно нарядили школьницей, что пара холмиков, выпиравших под тканью, в сочетании с большим черным бантом, превратили девочку в зрелую, скептичную и усталую женщину.

Его охватил страх. В груди нарастала тревога, короткими рывками подбираясь к горлу. Он закурил сигарету и прислонился к стене.

Ноги сковало равнодушие, внимание его увядало, подобно парусу ставшего на якорь корабля.

С безмолвием немого кино его детства плыли по полосам объявлений светящиеся буквы: «ВЧЕРА В БАЗЕЛЕ — НАСЧИТЫВАЕТСЯ БОЛЕЕ ДВУХ ТЫСЯЧ ПОГИБШИХ».

Он в бешенстве обернулся.

— Чтоб им всем подохнуть!

Он знал, что Мария Эухения должна прийти. Знал, что ему придется что-то делать, и сердце его окончательно выбилось из ритма. Думать об этом было неприятно — знать, что, сколько ни забивай себе голову блужданиями по всяческим лабиринтам, он задолго до того, как ляжет спать, встретит Марию Эухению на каком-нибудь перекрестке.