— Одного не понимаю, — голос подруги стал задумчив. — Почему же я не руку сломала, а ногу? Ноги-то у меня сзади были, волочились по насту, как рыбий хвост, что им вроде могло сделаться? А вот, надо же, руки целы, а ноги пострадали!

— Ты сломала ногу?! — Я тут же перестала смеяться.

— Правый голеностоп, — гордо подтвердила Ирка.

— Боже мой! Ничего себе, праздничный подарочек! И со сломанной ногой ты сидишь в этой чертовой хижине?

Мое воображение «зависало», как допотопный компьютер. Я все еще видела подругу в хижине с видом на заснеженные горные вершины. Ирка все так же уютно восседала в кресле-качалке у камина, только теперь перед моим мысленным взором предстала и торчащая из-под шерстяного пледа загипсованная нога.

— Ничего себе хижина — восемь комнат на трех этажах! — несколько обиженно заметила Ирка.

Я помолчала, соображая.

— Ирусик! Так ты дома, что ли?!

— А я тебе о чем говорю! Вечно ты перебиваешь, ничего не даешь толком рассказать! — упрекнула меня подруга. — Значит, так. С горы нас с Моржиком снимал вертолет президента — он ближе был, чем спасатели.

— Кто? Президент?! Он тоже катался с вами с горы?! И тоже без лыж?!

— Вертолет президента, а не он сам! Лыжи у него как раз были — внизу, вместо колес. Но ты меня не перебивай! Вертолет прилетел, нас с Моржиком быстренько раскопали, положили на носилки, каждого на свои, и доставили в больницу. Мне загипсовали ногу и отпустили с миром, а Моржик, бедолага, так и остался лежать…

— Где?! — испугалась я.

— Ну в больнице же! У него нога на вытяжке висит! — голос подруги предательски задрожал, и я поняла, что вся ее бравада была напускной.

— Ирусик, не горюй! Я сейчас к тебе приеду! Будем вместе сиротеть, вдвоем! — я поспешно заталкивала в сумку разбросанное по рабочему столу мелкое барахло.

— Втроем, — поправила меня подруга. — Раз уж я дома, то попрошу соседей вернуть нашу собаку. Хватит с них, и так на халяву пользовались немецкой овчаркой почти пять дней!