теперь только выскочить, вести невозможно,

и вообще, самое каверзное,

тридцать семь сейчас только что, то есть уже,

а тридцати восьми еще не было,

или я пьяный,

поворот был, и сейчас тридцать восьмой,

незадача, опять полегче, и нет проку,

что-то подорвано,

в каком они состоянии?

Я потерял из виду, выпустил,

надо угадать, но я третий, значит, Джимми,

да нет, не сдох же, у него своя точка

зрения,

неужели идет к спринтерскому забегу, кому он, черт подери, выгоден,

если мне дадут передохнуть, я еще вмешаюсь после сорока,

болгарин выглядит уставшим, но по ногам не видно,

не слабее Джимми,

у Джимми ритм, как будто встал с постели,

обманчивая штука, у меня тоже

Чемпион все-таки,

А Джиба улыбается, лучше бы злился, ведь чистая правда же - ему это дорого обошлось, кажется, даже, нам с ним дороже всего, почему сегодня так трудно,

не самый большой отрыв в моей жизни, и целых четверо до сих пор, он меня перемалывает, а я его, и неизвестно, у кого больше шансов,

называется Марафон,

этакое местечко,

чего он, собственно, когда в одиночку побежал,

разве это нужно кому-нибудь,

а если бы до Афин было вдвое больше,

сколько бы бежали?

Восемьдесят четыре триста девяносто, да?

Или все сто двадцать?

Наверняка бы бежали, дело в принципе,

может, это было бы легче,

в конце концов,

я бегу в основном-то потому, что это трудно,

Тридцать восемь,

вот,

американские журналисты, и по-моему, наши тоже, но по фотоаппаратам не очень поймешь. Уже знают, собаки, кто где идет,

Джиба уходит в сторону, Джимми за ним, как на маневрах, теперь

опять двое на двое,

а это зря, убежать они сейчас не захотят и не смогут, если раньше не убежали,

было рано, теперь поздно,