Если бы сейчас был тридцать девятый километр, выиграл бы англичанин или я, на сороковом - Джиба, а на тридцать пятом - Джимми, и Шмидт - если бы Джиба не был впереди, потому что он лучше отрывается, чем догоняет, странное свойство, поэтому он и не выигрывает. Сказочно ровная дорога, как нарочно.

Он махнул часами из палатки, и я, если не ошибся, ядро идет здорово, голова не в счет. Он тоже увидел, и шел вровень со мной, поколебался и ушел вперед. Я, наверное, выиграю у Джибы, ведь так все-таки нельзя и зря пил после того, как

черт его знает, может быть, ничего страшного. Приятнее с закрытыми глазами, хотя Сергеич и не велит, чувствуешь, как яблоки давят на веки, когда-нибудь выдавят и будут всегда смотреть,

нечего прятать, радужные круги, и

зеленые и неоновые, как светящаяся шерсть... Ветер дает озноб.

Это похоже на полет. Но если летать так же трудно, это ужас тогда и жалко птиц, каждый шаг как по воздуху, земля сопротивляется неохотно, и поэтому ужасно трудно оттолкнуться и каждый шаг с боем и через силу, но это пройдет, и не один

Раз

Тихо, спокойнее, раз это не тридцатый километр, и, наверное, каждый или просто все думают об этом, и у всех все еще впереди, и дурное, и, и хорошее, но я бегу легче, чем в тот раз,

и просто легче, и может,

Сергеич неправ, и можно было пройти пять километров на минуту быстрее, хотя какое там,

я же не один, и я был бы тогда почти рядом с болгарином, или даже впереди, и труба, прав старик, не во мне дело,

я сам с собой не согласен, или согласен, просто первые десять

километров это не марафон и не десять

а так, разминка, и если бы десять человек были сейчас на километр

впереди, они бы, наверное, выиграли - или нет?

Что-то произошло. Он сказал - помяни мое слово, Джиба будет первый на десятке, а Шмидт - на двадцатке, ты должен к тридцати километрам проигрывать лидеру не больше двухсот метров, потому что это не Турин, и у пятерых или у шестерых в запасе рывки. И как хочешь, но