Сулла и Лукулл соединились в Геллеспонте. Глядя на многочисленные корабли, приведенные квестором, Сулла, улыбаясь, пожимал ему руку.

— Друг, — говорил он, — как я рад увидеться с тобою! Расскажи, где ты был, что делал…

— Не осуждай меня, император, за опоздание, — вздохнул Лукулл, — боги свидетели, что я сделал всё, чтоб помочь тебе… Был я на Крите, в Кирене, подвергся нападению пиратов, потом отплыл в Александрию, где Птолемей Латир принял меня как царя, но в кораблях отказал, не желая вмешиваться в борьбу. Дав мне доКрита охрану из нескольких военных кораблей, он…

— Но эти корабли…

— Это памфильские и родосские… я начал опустошать берега Азии и возбуждать города против Митридата. Хвала богам, что это мне удавалось…

Они беседовали до полуночи на палубе в присутствии наварха Дамагора.

На другой день Сулла получил известие, что Митридат желает увидеться с ним и дожидается его между Абидосом и Илионом.

Переправившись через пролив с четырьмя когортами и двумястами всадников, Сулла направился к Дардану, развалины которого четко выделялись впереди. Не доезжая, он остановился перед шатром, окруженным многочисленной пехотой, конницей и колесницами, вооруженными косами.

«Царь хочет перевесом в силе вынудить меня пойти на уступки, — подумал Сулла, — но — клянусь Геркулесом! — я уже достиг крайней границы: дальше находятся честь Рима и мои нужды, через которые переступить невозможно».

Митридат поспешно вышел из шатра. Великан, в желтых персидских штанах и тиаре, усыпанной драгоценными камнями, с широким мечом у пояса, он удивил полководца своим величественным видом.

Не глядя на проконсула, он отпустил движением руки приближенных и спустился в долину. Сулла последовал за ним.