Да, правда, Маня теперь как раз играет так, что ей очень трудно найти хорошие вещи: от детских уже она выросла; классические вещи, как Бетховена и Моцарта, начинать ей рано, — и приходится пробавляться какой-нибудь музыкальной стряпней, вроде Бейера. Я послала ей сегодня 3 вещицы: пусть она попробует разучить сонату Гайдна. Если ей сразу не понравится, то все же посоветуй ей не бросать, потому что это такая вещь, которую надо хорошенько разучить».

Любимым братом Марии был Володя. «С самых детских лет, — вспоминала Мария Ильинична, — я испытывала к Владимиру Ильичу какое-то совсем особое чувство: горячую любовь вместе с своего рода поклонением, точно это было существо какого-то особого, высшего порядка. И если я позволяла себе капризы и непослушание с другими, то от всего этого не оставалось и следа, если я только подозревала, что Владимир Ильич может меня видеть или слышать. Уже не говоря о том, чтобы я проявляла какую-нибудь тень непослушания по отношению к нему. А между тем он никогда не выказывал никакой строгости ко мне, даже наоборот, баловал меня, как младшую в семье».

Все, кто бывал в семье Ульяновых, неизменно отмечают именно духовную спаянность ее членов. Непререкаемый авторитет старших рождался и поддерживался не в результате принуждения, а благодаря ежедневному примеру трудолюбия, честности, доброжелательности, который показывали старшие. Дети никогда не замечали разногласия у родителей. Наоборот, они постоянно ощущали взаимную любовь и доверие Ильи Николаевича и Марии Александровны. Эти чувства они пронесли через всю совместную жизнь.

Принуждение отрицалось всей системой нравственного воспитания в этой семье. Здесь признавалось лишь убеждение. Вот почему всех Ульяновых отличали свобода суждений, умение их отстаивать, чувство собственного достоинства и высокий гуманизм.

Ничто, казалось, не предвещало несчастья, хотя Илья Николаевич стал очень уставать во время инспекционных поездок.