Грубый спор, мой выход с хлопанием дверью, день гнева, проведенный в блужданиипо полям, суровость пейзажа, окружавшего замок, сильный ветер этого жгучего лета, резкость надменной натуры, каприз неуступчивой гордости, все это вместе с оскорблением, полученным от отца, несправедливость и нелепость которого я переживал снова и снова, сделало из меня какого то иступленного бесноватого, и, набрав полные карманы булыжника, с яростью в голове и в руках, вечером, с методичным бешенством я разбил камнями все стекла на фасаде замка, так что один удар ранил в лоб дворецкого и раздробил бокал, который протягивал ему отец, после чего все дамы вскочили в ужасе из за стола и убежали.

Садовники нашли меня на другой день в чаще парка, где я просыпал хмель моей дикой выходки.

Эти честные работники, одряхлевшие у нас на службе, не очень были удивлены такой вспышкой. Они увидели в этом, без сомнения, естественное продолжение моих ребяческих проступков-распахнутых мною птичников, истоптанных лужаек, сломанных затворов и однажды варварски срезанных всех лучших роз сада, которые я разбросал по аллеям.

Во время этой выходки мне было семь лет. Воспитание мое с тех пор перешло из рук женщин в руки учителей, которые сменялись каждый месяц нескончаемой вереницей. Я вспоминаю престранные фигуры. Среди них были и толстые, и худые, с большими животами и плоскими спинами, с обликом духовных лиц и с учеными манерами, были истертые лица старых церковников и глупые физиономии юных мирян, от одних так и несло ризницей, от других библиотекой. Я вспоминаю о них, как о нарушителях моей свободы, и от них всех остались мне кое какие познания в латыни, еще меньше в греческом, никаких - по математике, отрывки из истории, и от одного из них, - к которому я был достаточно расположен, и который где то кончил свою жизнь поэтом, - точные сведения по мифологии вместе с знанием богов, их знаков отличия и любовных историй.