- Но они не уйдут от наказания ни на земле, ни в вечности! Они погубили свои души, ад ждет их - с огнем, искрами, огонь сверху и снизу, и вокруг, огонь вечный! - злобно ликовал полковник.

- Смилуйся, Господи, помилуй недостойного и даруй ему Твой вечный свет!

Лейтенант Рон с удивлением и страхом прислушивался к обрывкам этой страстной молитвы. Не было в тоне маркиза смирения перед Богом, он говорил гневно, почти угрожающе: это было скорее заклинание, чем молитва, старик словно диктовал Богу свою волю...

Потом маркиз поднялся с земли, подошел к костру. Лоб его избороздили морщинки, незаметные прежде, а в глазах - даже на расстоянии Рон уловил это - горел гневный огонь.

Дубильная Бочка отреагировал так, словно он удивлен, что старик еще здесь.

- Господин маркиз, - сказал он, - уже поздно, и если вам угодно завтра поутру приветствовать в своем доме французского командира...

- Довольно! - рявкнул маркиз. Его лицо стало еще страшнее прежнего. Дубильная Бочка сразу умолк. Оба стояли лицом к лицу, не двигаясь. Только их тени плясали в отсветах костра, и лейтенанту в его лихорадочном жару казалось, будто ненависть и дикая жажда борьбы обоих перелились в их тени.

Сторожевые посты вновь подняли шум, и вскоре к огню подошел еще один человек из леса. Едва завидев его, Дубильная Бочка сразу оторвался от маркиза.

- Ave Maria purissima! - выдохнул вестник; это было обычное испанское приветствие, какое можно было постоянно слышать на дорогах и улицах городов.

- Аминь! Она зачала без греха! - нетерпеливо завершил ритуальное приветствие полковник. - Ты пришел один? Где же священник?

- У него были колики от несвежей кровяной колбасы...

- Да будь проклята его душа, его тело и его глаза! - зарычал полковник. - Страх - вот и вся его болезнь...

- Да нет же, он уже умер. Клянусь вам! - торопливо вскричал вестник. Я застал его на столе в его квартире...