Во время этих комических приготовлений оба главных участника торжества на минуту остались одни. Лицо Маркиза выражало страшное волнение.

- Этой глупости надо положить конец, - обратился он к Мисс Салли, и в свете висячего фонаря лицо его показалось повару мертвенно бледным.

- А почему собственно? - спросил тот с улыбкой. - Зачем портить людям удовольствие? Ведь они до сих пор никогда тебе особенно не докучали. По мне, пусть веселятся.

- Ах, ничего ты не понимаешь, - простонал Маркиз. - Ведь Хэккет - окружной судья. Если он нас соединит - кончено... Я не могу... Ах, ничего ты не знаешь!

Но тут повар подошел поближе и взял Маркиза за руки.

- Салли Баском, - сказал он, - я знаю все!

- Знаешь? - пролепетал Маркиз. - И ты-ты хочешь?..

- Я в жизни ничего так не хотел. А ты?.. Тише, сюда идут.

В кладовую ввалились ковбои с свадебным убором для невесты.

- Вероломный койот! - воскликнул Граммофон, обращаясь к Маркизу. - Согласен ли ты загладить свою вину перед этой гладильной доской - перед этой, с позволенья сказать, доверчивой юбкой? Пойдешь ли тихо-скромно к алтарю или прикажешь тащить тебя на веревке?

Маркиз стоял, небрежно сдвинув шляпу на затылок и прислонясь к груде мешков с бобами. Лицо его разрумянилось, глаза горели.

- Что ж, забавляться так забавляться, - сказал он.

Вскоре к Хэккету, Холли и Сондерсу, которые сидели под деревом и курили, приблизилась процессия.

Впереди выступал Хромой Уокер, наигрывавший на своей гармошке нечто весьма заунывное. За ним следовали жених и невеста. Повар обернул вокруг талии пестрое навахское одеяло, в руке его красовался испанский меч - большой с решето цветок, фунтов в пятнадцать весом, с белоснежными, словно восковыми лепестками.