-- Граф, если вы не имеете на то крайне важных оснований...

-- Имею, и очень веские! -- прервал его граф; проводил адъютанта до кареты и отворил дверцу.

-- В таком случае, -- продолжал комендант,--я бы, по крайней мере, депеши...

-- Это невозможно! -- ответил граф, подсаживая адъютанта в карету. --Депеши без меня не имеют в Неаполе никакого значения. Я и об этом подумал. Трогай!

- А письма вашего дядюшки? -- спросил адъютант, высовываясь из окна кареты.

-- Застанут меня в М.,--отвечал граф.

-- Пошел! -- крикнул адъютант, и карета укатила. Затем граф Ф., обратясь к коменданту, спросил его,

не будет ли он любезен распорядиться, чтобы его проводили в предназначенные для него комнаты. Смущенный комендант поспешил ответить, что он сам почтет за честь это сделать; он крикнул своим и графским людям, чтобы несли его вещи, провел его в комнаты для гостей, где и оставил его, сухо ему поклонившись. Граф переоделся, вышел из дома, чтобы представиться местному губернатору, и весь день не показывался, вернувшись домой лишь незадолго перед ужином.

Тем временем семья коменданта пребывала в крайнем волнении. Лесничий пересказал, как определенно отвечал граф на некоторые доводы коменданта; он полагал, что поведение графа носило характер вполне обдуманного шага, и спрашивал себя в полном недоумении, какова могла быть причина такого сватовства, проводимого словно на курьерских. Комендант заявил, что он ровно ничего не понимает, и предложил остальным членам своей семьи прекратить при нем всякие разговоры на эту тему. Мать каждую минуту выглядывала из окна, не вернется ли граф, раскаявшийся в своем легкомысленном поступке, с тем чтобы исправить его.