Сегодня ночью его кабинет являлся штабом редкого для Тиходонска спецмероприятия, а он сам был мозгом, направляющим действия десятков оперативных сотрудников и сил поддерживающего персонала. В таких делах нельзя заранее предсказать, чем все закончится: в игре две стороны, и та, вторая, играет в полную силу, ибо слишком многое стоит на карте. Сколько раз тщательно подготовленные задержания заканчивались провалом! То "объект" в последнюю минуту избавился от уликовых материалов, то в момент захвата проглотил "ампулу избавления", то заподозрил неладное и не вышел к тайнику... Но сегодня все прошло отлично, по сравнению с конечным результатом мелочи, о которых рассказывает Мамонтов, в счет не идут... Пик напряжения остался позади, и пульс вошел в норму. Смирнов уже доложил генералу о срыве тайниковой закладки и о задержании с вешдоками агента иноразведки, подготовил шифротелеграмму в Москву и возбужденно расхаживал по просторному, хорошо обставленному кабинету. Сейчас он не думал о последствиях сегодняшнего успеха, а успех был немалым - в периферийных управлениях десятками лет не видят живого шпиона, не говоря уже о том, чтобы поймать его с поличным! Начальник контрразведки несомненно заслужил боевой орден, внеочередное звание, вполне возможно - и более высокую должность. Но сейчас он просто быстро шагал от сейфа к окну и обратно, отходя от стресса и разгоняя скопившийся в крови адреналин. - Если бы не этот бык, все прошло бы вообще по маслу! А так - у Дьякова голова пробита, наверняка сотрясение мозга, Зимину нос сломал, Тропарину челюсть, Коливатова чуть без наследства не оставил... Кроме хозяина, в кабинете находился старший лейтенант Мамонтов - в порванном на колене черном трико, со ссадиной на скуле, пахнущий разгоряченным телом, запредельной энергией и злостью. Он был возбужден не меньше Смирнова - в конце концов майор руководил из кабинета, а он непосредственно командовал группой захвата. Правда, в отличие от начальника, Мамонтов дал выход эмоциям и изрядно поизрасходовал свой адреналин, но все равно не мог усидеть в кресле и постоянно вскакивал, морщась от боли в поврежденной ноге.