— Ей надо умереть, — сказала Рита. — Никакого смысла в ее жизни нет. Лежать и дрожать — это не смысл, а больше она ничего не умеет. Даже имени своего выговорить не может. Мы без нее проживем, а она без нас — нет. Малина скоро умрет, у меня свои дела... — Она положила руку на живот и по-бабьи вздохнула. — Ты — ты как пришел, так и уйдешь...

Марс молча смотрел на нее.

Рита чувствовала, что от сгустившегося в воздухе электричества у нее сейчас волосы встанут дыбом. Встанут дыбом, затрещат и вспыхнут, разбрызгивая вокруг искры.

— Так лучше, — сказала она, не опуская глаз.

Марс протянул ей подушку.

Она взяла подушку и замерла.

— Сама, — сказал Марс. — В первый раз — сама. Чтобы потом не пришлось прощения просить.

Рита уставилась на него.

Марс кивнул.

— А ты... — Рита сглотнула. — Ты в первый раз — кого? Отца? Брата?

— Сама, — повторил он.

Они спустились к Рине.

Рита оперлась коленом о край кровати и склонилась над сестрой, но та вдруг вся содрогнулась и стала хватать Риту руками, хватать, трогать — лоб, грудь, живот, и Рита взвыла, ударила ее подушкой и выбежала из комнаты, а Марс сел рядом с Риной и взял ее за руку.

Через час он нашел Риту на берегу озера, неподалеку от Кошкина моста. Она прикуривала сигарету, делала затяжку и выбрасывала окурок в воду. Когда Марс опустился рядом на траву, Рита вытащила из пачки последнюю сигарету.

— Зачем тебе это? — спросила она, не глядя на него. — Мы тебе — зачем?

Марс щелкнул зажигалкой. Рита прикурила.

— Зачем? — повторила она.

— Не кури много, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Это мы без нее не можем. Она и без нас умрет, а нам без нее не прожить.

Рита выбросила сигарету и взяла его за руку.

Через месяц, в начале октября, в чудовском храме Воскресенья Господня в присутствии немногочисленных гостей Марс и Рина сочетались браком.

Рина была в белом и золотом, а Рита — в золотом и зеленом.