Олег встал, подошел к Синеокову и сказал, стараясь говорить как можно небрежнее:
- Понимаешь, какая со мной сегодня смешная история приключилась. Еду я это, значит, в автобусе...
Александр, не отрываясь от расчетов, поднял одну бровь (явное подражание шефу):
- Ага...
- Автобус без кондуктора, а у меня один металлический рубль.
- Ага. Сорок на восемьдесят семь...
- И вдруг одна девушка берет за меня билет... Представляешь? Между прочим, очень красивая... Лицо такое необычное... Словно голубое.
- Ага... ну что ж, - пробормотал Синеоков, не поднимая головы, поздравляю... пятьдесят на тринадцать...
- Я не успел с ней познакомиться.
- Ну и дурак... и плюс тридцать пять...
Олег вернулся на свое место. Уж Синеоков не растерялся бы. Он представил, как Александр склоняется к девушке в прозрачном плаще, и у него сразу испортилось настроение. Может быть, у нее есть парень? Этакий марсианин с атлетической фигурой... Конечно, есть.
Сзади Олега сидит Глебыч. Старику уже давно пора на пенсию, но он не хочет расставаться со своим кульманом. Лев Евгеньевич держит Глебыча лишь из уважения к его прошлым заслугам, так как сейчас конструктор больше сидит с закрытыми глазами, чем чертит, а после обеда откровенно дремлет, свесив лысую пергаментную голову на грудь и тонко посвистывая. На столе у Глебыча обязательно стоит красная роза с зеленым стеблем в мелких пупырышках. Старый конструктор - довольно известный в городе любитель-садовод. Иногда Олег приезжает к нему на дачу и помогает возиться с цветами. Олег обернулся к старику:
- Как сегодня чувствуют себя ваши принцессы, Глеб Петрович?
- Ничего... спасибо... Твой куст только что-то приболел. - Глебыч поднял от чертежа плоское, словно срезанное, доброе лицо с бесцветными слезящимися глазами. - Наверно, червь в корнях завелся.
- А со мной сегодня смешная история приключилась, Глеб Петрович. Еду это я, значит, в автобусе, а в кармане один рубль. И вдруг девушка берет мне билет. Я еще таких странных лиц, как у нее, не встречал. Такое белое, что голубым кажется. А черты лица тонкие-тонкие, словно их и нет совсем.