Мне так было стыдно за нее, госпожа Тамар! Что мог подумать Учитель, такая сумасшедшая истеричка, а тут еще везде грязные тряпки валяются... Я еле выговорила: "Садитесь, Учитель", и давай белье собирать; а Мария дергает Его за руку и всхлипывает: "Учитель, говорите же, скажите нам что-нибудь, раббони..." Подумайте только, госпожа Тамар, она называет Его "раббони"! И везде был беспорядок, сами знаете, как во время стирки, даже пол не подметен... Что Он только о нас подумал!

- Ну, Марфочка, ничего, - утешала ее госпожа Тамар. Мужчины и не заметят небольшого беспорядка. Я их знаю.

- Пусть так, - возразила Марфа с жестким огоньком в глазах. - Но порядок должен быть. Понимаете, госпожа Грюнфельд, вот когда Учитель обедал у того мытаря, так Мария ухитрилась омыть Ему ноги слезами и вытереть собственными волосами. Скажу вам, госпожа Тамар, - я бы не решилась сделать нечто подобное, но очень хотела бы, чтоб у Него под ногами был хоть чистый пол. Вот это - да. И расстелить перед Ним наш красивый коврик, знаете, тот, из Дамаска. А не грязное белье. Умывать Ему ноги слезами да волосами утирать - это Марка умеет, а вот причесаться, когда Он пришел, или пол подтереть - нет ее! Ей бы только бухнуться Ему в ноги да глаза вот такие сделать - мол, говори, раббони!

- И Он говорил? - нетерпеливо спросила госпожа Тамар.

- Говорил, - медленно произнесла Марфа. - Улыбался и говорил - для Марии. Я- то, сами понимаете, больше думала о том, как бы поскорее убрать белье да подать Ему хоть козьего молока с куском хлеба... Вид у Него утомленный - наверное, устал с дороги; у меня так и вертелось на языке: я, мол, вам подушки принесу. Учитель, отдохните немного, вздремните, мы будем тихие, как мышки, даже дышать перестанем... Но понимаете, госпожа Тамар, кому захочется перебивать Его речи! И вот я ходила на цыпочках, чтобы Мария догадалась быть потише, да куда там! "Говорите еще, Учитель, прошу, прошу вас, еще что-нибудь!" А Он, добрый такой, все улыбался и говорил...