- Эх, девка, малина-ягода! Валяй, не жалей! - прокричал кудрявый и еще оглянулся, ловя девичье смущение и свирепый взгляд шеголя. - Боярчонок, видать по всему! Беда девкам. От одних сапогов голова кругом пойдет!

Козьма тоже поглядел скоса, сдвинул сухим кадыком, сглатывая набежавшую слюну, и сник, свесил голову. Разом расхотелось спорить. Вспомнил пустую хоромину свою… Прошла молодость, прокатилась, не воротишь!

Пройдя еще немного, он вдруг резко остоялся, махнув рукой:

- Ну, прощевайте, мужики, мне на Славну!

- Дак… Чего ты? Идем! Нюра не зазрит, поснидашь с нами?! - дивясь, оборотился Иван.

- Ни. Дело есть!

И, утупив очи в землю и не оборачиваясь более, Козьма быстро зашагал прочь.

Потанька-балагур аж присвистнул:

- Ай, девка обожгла правдолюбца нашего?! Старый конь…

- Оставь!

- Да я ништо… А лют! Как он мниха-то!

- Кто, Козьма? Он лют! Да и учен, не чета нам!

- А монах свое дело знат, вишь, на морских островах вселилсе. Поди, его и Марфа не выгонит!

- На Студеном мори?

- Ну! От Сороки туда добираютце. Стужа велика! А богато: кто ни был, все с прибытком оттоль.

- Гибнут тамо! - усомнился Иван.

- А как же! - радостно подтвердил балагур. - Марфа, слышь, в очередную народ набират, ты к Прохору подкатись, хошь я, поставим ему пенного, пущай посылает в Заволоцкую землю?!

- Боязно, да и как Нюра… Дом кидать…

- Мотри! Век за жонкиным подолом не просидишь. А то по осеням, как воротятце неревские мореходцы, сходим к ним, потолкуем, а? Слыхал, немцы нашего убили, у немецкого двора, лодейника с Торговой? Двор зорить уж хотели, дак все бояра за него горой! Торг, вишь, пострадает! А мы для их… Скучливо чегой-то становитце в Новом Городи! Ну, прощевай, покуда, гости!