Не знаю, стал ли я человеком, но вот художником я так и не стал. Хотя водку пить - в итоге - научился. И даже полюбил...

Поерзав в кресле, я приподнялся.

- Ты куда? - шепотом спросила жена, удивленно округлив глаза.

- В туалет. Что-то... - так же шепотом ответил я.

- Какой же ты - неужели не дотерпеть?!

- Не могу, - соврал я.

- Ладно, иди, - разрешила она, - только тихо...

- Хорошо-хорошо, - сказал я и, согнувшись в три погибели, пробрался к боковому выходу.

В вестибюле я с наслаждением стал прохаживаться взад-вперед, разминая ноги. Хотелось курить. Я достал пачку сигарет и обнаружил, что забыл зажигалку в куртке, а номерки остались у жены. У будки вахтера стоял рабочий и о чем-то беседовал с вахтершей. Я прикурил от его зажигалки, пустил струю дыма в потолок и обнаружил висевшую на стене маленькую телекамеру.

- Ого, - сказал я рабочему, - а у вас здесь строго!

- Да... как положено, - ответил он.

- А зачем она? - кивнул я на камеру. - Чтобы у музыкантов инструменты не увели?

- Да ну, кому они нужны... Начальству просто деньги девать некуда. Вон, смотрите, - подозвал он меня.

Я подошел к будке. Там сидела старушка-вахтерша, а перед ней на столе стоял цветной двадцатиоднодюймовый телемонитор с надписью "SONY". На экране застыло изображение внутренней стороны входной двери и узкой трапеции пола под ней.

- Хорошо показывает, - сказал я.

- А есть еще одна, во внутреннем дворе, - как-то даже с гордостью сказал он. - Переключи, Андреевна.

Старушка нажала на кнопку, и вместо двери на экране появился мусорный бак под обшарпанной стеной.

- А бак-то зачем? - спросил я.

- А это электрики, видно, лампочку во дворе меняли и сдвинули камеру. Она же на шарнире: куда повернешь - то и показывает... Вообще-то, она ворота должна показывать...