Он не решался задать прямой вопрос и очень беспокоился, не проявит ли в разговоре с матерью слабость. А она, это было совершенно очевидно, забавлялась его плохо скрытым любопытством. Ей нравилось томить его – явно сгорающего от нетерпения, и она завела неспешную беседу о том, как поддерживает себя в добром здравии, о погоде, о работах, которые ведутся в имении, что успели сделать, что еще предстоит… Затем подробно выспросила, каковы его обязанности в министерстве, с кем он дружит в Санкт-Петербурге. Левушка весь обратился в слух, улыбка его была безмятежной и глуповатой. Как следует помучив первенца, Марья Карповна перешла наконец к главному:

– Кстати, Алексей, я тут приняла важное решение. Уверена, что оно придется тебе по душе.

Окрыленный внезапно вспыхнувшей надеждой, Алексей спросил:

– И какое же это решение?

– Скажу, когда время придет.

– Отчего же не теперь?

– Теперь пора садиться за стол.

– Это не причина!

– Причина. Терпеть не могу серьезных разговоров за едой. Вот пообедаем, потом прилягу отдохнуть, а встану, тогда и придешь ко мне. Тогда скажу. И не хмурься, ради всего святого! Нечего рожи-то строить – повторяю, что решение мое окажется для тебя на редкость приятным сюрпризом.

Алексей с трудом подавил взрыв бешеной радости, которая нарастала в его душе просто угрожающе. На этот раз он был совершенно уверен в том, что мать согласилась на его предложение подписать дарственную. А доходы от его части имения позволят ему вести в Санкт-Петербурге не только что пристойную, но блестящую жизнь! Может быть даже, удастся оставить службу в министерстве!

Такое счастливое расположение духа не покидало Алексея в течение всего обеда, который, как и в былые времена, был тяжелым и мучительно долгим. Подавал блюда старый слуга Матвей в сером фраке с закругленными фалдами и пуговицами, украшенными гербами.