Марья только пофыркивает:

- Бо-ог? Какой бог? Откуда ты выдумал!

Прямо сумасшедшая стала. С комиссаром почти не стесняется. Он ей книжки большевистские подтаскивает, мысли путает в голове, а она только румянится от хорошего удовольствия. Сидят раз за столом плечико к плечику, думают одни в избе, а Козанок под кроватью спрятался: ревность стала мучить его. Спустил дерюгу до полу и сидит, как хорек в норе. Вот комиссар и говорит:

- Муж у вас очень невидный, товарищ Гришагина. Как вы живете с ним, не понимаю...

Марья смеется.

- Я, - говорит, - не живу с ним четыре месяца... Одна оболочка у нас...

Он ее - за руки.

- Да не может быть? Я этому никогда не поверю...

А сам все в глаза заглядывает, поближе к ней жмется. Обнял повыше поясницы и держит.

- Я, - говорит, - вам сильно сочувствую...

Слушает Козанок под кроватью, вроде дурного сделался.

Топор хотел взять, чтобы срубить обоих - робоялся. Высунул голову из-под дерюги, глядит, а они над ним же~ насмех.

- Мы, - говорит, - знали, что ты под дерюгой сидишь...

3

Стали мы Совет перебирать. Баб налетело, словно на ярмарку. Мы это шумим, толкуем, слышим - Марьино имя кричат:

- Марью! Марью Гришагину!

Кто-то и скажи из нас нарочно:

- Просим!

Думали, в шутку выходит, хвать - всерьез дело пошло.

Бабы, как галки, клюют мужиков: вдовы разные, солдатки - целая туча. А народ у нас неохотник на должности становиться, особенно в нынешнее время - взяли и махнули рукой.

Марья так Марья. Пускай обожгется...

Стали Марьины голоса считать - двести пятнадцать! Комиссар Василий Иваныч речью поздравляет ее. "Ну, говорит, Марья Федоровна, вы у нас первая женщина в Совете крестьянских депутатов. Послужите! Я, говорит, поздравляю вас этим званием от имени Советской Республики и надеюсь, что вы будете держать интересы рабочего пролетариата..."