Но, дорогой ты мой брательник, покой нам только снится, как говорит Аркадий Райкин. Вдруг слышу:

"Гражданин! Немедленно поднимитесь! " Е-е мое! Встаю. Это господа дружинники. Трое. Начали права качать. Я официально им заявляю: "Мы подписали соглашение в Хельсинки? Подписали. Там пункт такой есть «воссоединение семей». Вот какое дело. Я свои права знаю. Вон он летит над нами секретный спутник «Сатурн». Проверяет, выполняем мы то, что подписали в Хельсинки или темноту с чернотой разводим. Не мешайте воссоединяться мне с любимой женой Дуськой! " "А зачем вам самодельный член из политбюрона? " ~ ехидно так спрашивает ихний старшой, пока Дуська, бледная от срамоты, брюки натягивала. "Мы этого в Хельсинки не подписывали! " – очень жестко и давить начиная, прет на меня второй. Третий же вежливо приглашает: «В связи со случаями полового разбоя среди спящих алкоголиков, пройдемте без эксцессов». Я снова начинаю права качать насчет Хельсинки, а они уперлись на одном: "Зачем вам член из политбюрона? " "Вы мне ответьте, – говорю, – куда тресковое филе девалось и почему колхозники объявили холодную войну партии и народу – картошку по 7 рэ ведро продают, живоглоты. Тогда я вам скажу, зачем мне член политбюроновый! " Дуська в ноги мне бросается. "Федя, ты что, тоже сесть хочешь? Идем. Я все расскажу, нас отпустят и ты спать ляжешь. Ты почернел, Федя, от пьяни. Пойдем! " "Хорошо, – говорю, – пошли, но в протоколе необходимо желаю записать, что за все время ни разу не выразился «хуй», говорил исключительно лояльно «член».