Я свое обещание выполнил. Писал. Ждал его.

Много я за эти годы воспитал учеников. Но и сомнений пережил много. Думал над словами Будды: «Бесполезное возмущение стихий пусть не будет занятием мудрого». Но, видно, не был еще готов…

А Леня… В общем, пропала Ленина головушка. Он там опять крупно набедокурил; именно этого я и опасался: не выдержит, покажет нрав. Ведь писал ему: смирись, вытерпи; хотя, с другой стороны, знаю, как там ломают хребты и души… Может, действительно судьба приперла к стене, и сам сделал выбор? Парень, говорю, был толковый, аналитика у него работала четко… Во всяком случае, тварью дрожащей быть у него не получилось: не только отмотал весь срок, а еще и набавили.

Вышел — от встреч со мной всячески уклонился. Помнил ведь я о нем — он у меня как заноза в сердце сидел! Очень хотел его видеть. Просто посмотреть в глаза, и все бы стало понятно. Потому что о чем говорить?

Так и не свиделись. По слухам, стал он законченным уркой, «авторитетом» в их кругах, возглавил банду. Естественно, снова посадили. Больше и не слыхал.

Вот такие, друзья мои, кирпичи. А вы говорите…

Еще когда узнал, что ему накинули срок — я отказался от секции каратэ: нельзя же, в самом деле, без конца ковать оружие; при перепроизводстве оно становится слишком дешево и доступно и из оружия защиты становится оружием разбоя.

Мои питомцы, конечно, не опускались до этого, но… Взрослели, уходили в армию, в милицию, в большой спорт, и везде, как я заметил, извлекали они из того, чему я учил, главным образом пользу для себя. Кое-кто, ставши чемпионом — я, видно, все же неплохим был тренером, они у меня умели побеждать; ко мне шли, ко мне вели наперебой отпрысков — сами торопились стать тренерами, и я видел, как они легко отбрасывают моральную сторону моего воспитания — как шелуху с луковицы. Скорей, скорей научить мордобою! А там уже и ученики учеников великими учителями заделываются: кто крепче бьет, тот и учитель!.. Мои усилия — как вода о камень. Результаты воспитания — ужасно хрупкая материя, а жизнь — материал твердый.