Туалет для выступления получился, правда, не очень индийским, но Маргарета заверила своего добровольного антрепренера, что зрителям будет не до костюма, и он успокоился.

В отличие от Молье, верившего словам своей красавицы больше, чем греки и троянцы пророчеству кумской сивиллы, у дебютантки на душе скребли кошки, но она ни за какие сокровища мира не призналась бы в этом. Направляясь в день представления в особняк мадам Киреевской, она была прекрасна, как богиня, и соблазнительна, как дочь Евы.

Солнце заливало ярким светом улицы Парижа, и Маргарета посчитала это добрым знамением. Вместе с ней по булыжной мостовой трясся Молье с огромным баулом реквизита. Не могла же «леди» МакЛеод посрамить свой древний род, воспитавший ее храм и бабушку-баронессу?

В особняке Киреевской ей отвели комнату под гримерную, и Маргарета, переодевшись, долго сидела перед зеркалом, рисуя широкие стрелки на веках и покрывая губы ярко-алой помадой. От волнения у нее дрожали руки, и будущей владычице Парижа пришлось несколько раз переделывать грим, прежде чем получилось то, что она хотела.

От страха у нее заурчало в животе, и Маргарета чуть не зарыдала от отчаяния и усталости. Все время, прошедшее с момента встречи с ее благодетельницей, она протанцевала у себя в номере, придумывая номера и репетируя движения, какие только смогла вспомнить. Что ее ждет через несколько минут?

Раздался короткий стук в дверь, и в комнату, потирая руки, быстро вошел возбужденный Молье.

– Ты готова, Грета? Тебя ждут.

– Зачем? – Занятая своими переживаниями, она не сразу поняла значение его слов.