Они сидели на маленькой, выкрашенной белой краской кухоньке, все за одним столиком с фарфоровой крышкой, — Эрнест, Чарли, Премингер и доктор Страйкер, и казалось, что в ней битком народу. Сэлли у печки старательно переворачивала на сковороде оладьи, прислушиваясь к словам Премингера.

— Так вот, — продолжал Премингер, аккуратно орудуя ножом и вилкой, — все было просто превосходно. Наши товарищи словно приехали в оперу — разодеты в пух и прах, как истинные леди и джентльмены; ну, в вечерних роскошных платьях и в этих… как их, черт…

— Смокингах, — подсказал Чарли, — с черными «бабочками».

— Да, да, смокингах, — кивнул Премингер; в его речи ощущался немецкий акцент образованного человека. — Этакие приятные люди, смешавшиеся с толпой других таких же милых людей, которые пришли на судно, чтобы попрощаться с ними, со своими друзьями; все были веселы — чуть навеселе, никому и в голову не приходило, что это члены партии: опрятны, аккуратны, вышколены — просто высший класс! — Премингер негромко засмеялся: ему понравилась собственная шутка.

Сам он был похож на молодого парня из какого-нибудь почтенного средневосточного колледжа: короткая стрижка, прямой нос, голубые глаза; готов смеяться по любому поводу своим коротким, заливистым смехом; говорил быстро, словно ставил своей целью напалить как можно больше слов, чтобы поскорее перейти четко установленную границу. Что он немецкий коммунист и палубный офицер на «Бремене» — это обстоятельство не вызвало в нем никаких особых перемен.

— Удивительно, — отметил он, — сколько же красивых девушек в нашей партии здесь, в Соединенных Штатах. Прекрасно!

Все засмеялись, даже Эрнест, которому приходилось ладонью прикрывать зияющие промежутки между редкими зубами в верхнем ряду, когда он улыбался.