— Я пошел на это только для того, чтобы помочь Эрнесту. — В темноте Страйкер прислонился спиной к столбу, стараясь унять дрожь в коленях, и продолжал, обрадованный поощрением со стороны Чарлза: — Я разработал тут одну теорию… Она заключается вот в чем: когда Эрнест узнает, что мы сделали с этим Лугером, он наверняка воспрянет духом, это станет для него чем-то вроде трамплина. Так я оцениваю психологическую сторону возникшей ситуации. Почему мы все же не захватили с собой какую-нибудь железку? Ну дубинку, нож, стамеску, кастет… — Он засунул обе руки в карманы пальто, чтобы его друг не видел, как сильно они дрожат. — Будет очень плохо, если мы все смажем… Как ты считаешь — плохо, если мы его упустим, а? Что скажешь, Чарли?

— Ша! — прошипел ему Чарлз.

Страйкер посмотрел на улицу. Там, в конце, показалась парочка.

— Это они! Сэлли, узнаю ее пальто. А рядом с ней этот негодяй, этот вшивый немец…

— Ша, Страйкер, ша!

— Как мне холодно, Чарли. А тебе? Теплая, кажется, ночь, а я…

— Да заткнись ты, ради Бога, наконец! — вспылил Чарлз.

— Мы с ним справимся! — прошептал Страйкер. — Да, Чарли, я, конечно, заткнусь, охотно заткнусь, Чарли…

Сэлли и Лугер медленно шли вниз по Двенадцатой улице. Лугер обнимал ее за талию, и их бедра все время соприкасались при ходьбе.

— Какой хороший фильм мы посмотрели! — журчал Лугер. — Обожаю Дину Дурбин1: как молода, свежа — просто конфетка. Очень похожа на тебя. — И широко улыбнулся Сэлли в темноте, крепче прижимая ее за талию. — Такая ма-аленькая, моло-оденькая девушка… Вот такие, как ты, мне очень нравятся. — Попытался ее поцеловать.

Сэлли увернулась.

— Послушайте, мистер Лугер… — обратилась она к нему, и не потому, что он ей нравился, а просто — он человек, безрассудный, ничего не подозревающий; к тому же сердце ее гораздо мягче, чем она предполагала.

— Я не понимаю по-английски, — отозвался Лугер, — ему так нравилась ее застенчивость на последнем этапе к цели.