— Вот что я думаю по этому поводу, — заключил он.

— Сэлли, — обратился Эрнест к Сэлли, — ну хоть ты поговори с этими глупцами.

— Мне кажется, твои друзья отлично понимают, о чем говорят, — медленно, растягивая слова, глядя прямо в лицо мужа, ответила Сэлли — собранная, сосредоточенная, даже жесткая.

Эрнест пожал плечами.

— Все это чистые эмоции. Широкий, абсолютно бесполезный жест. Вы все заражены философией Чарли. А он футболист, играет в американский футбол. У него и философия футбольного игрока. Кто-то сбивает с ног тебя, потом ты сбиваешь кого-то из противников, и все отлично, какие могут быть разговоры?

— Налей мне тоже стакан молока, — попросил Чарли. — Пожалуйста, Сэлли.

— С кем вы играете на этой неделе? — поинтересовался Эрнест.

— С Джорджтауном.

— Неужели тебе не хватит физического насилия на поле хотя бы на неделю?

— Не-а, — спокойно ответил Чарли. — Вначале я позабочусь о Джорджтауне, а потом уже о Лугере.

— Вы не забыли про меня? — осведомился зубной врач. — Я сделаю все. Все, что в моих силах. К вашим услугам!

— Твой тренер вряд ли будет доволен, — охладил его пыл Эрнест, — если ты явишься к нему избитый, весь в синяках и кровоподтеках.

— Пошел он к черту, этот тренер! А ты, Эрнест, заткнись, по-хорошему прошу. Сыт по горло вашей коммунистической тактикой, с меня довольно. И вбей себе это в башку, Эрнест, пожалуйста! — И Чарли, встав со стула, грохнул пудовым кулаком по столу. — Мне наплевать на классовую борьбу, на воспитание пролетариата в нужном духе; мне наплевать на то, что ты — коммунист! Я действую исключительно в роли твоего брата, не больше. Будь у тебя побольше мозгов, и ты держался бы подальше от этого вшивого судна… Ты ведь художник, человек искусства, рисуешь милые акварельки.