За городом чадили костры, тесно стояли повозки, отдыхали после дальнего похода воины.

А бабка, на башню ворот городских поднявшись, кричала дедову брату:

— Прилетел, ворон, на мертвечинку? Ужо дадим тебе испить живой кровушки! А ну как захлебнешься? — И хохотала торжествующе.

А тот в бессильной ярости скрипел зубами и лишь об одном просил — пустить с братом проститься.

Не пустила бабка.

Похоронила деда. У Олега, отца Святослава, в такую пору рука на битву не поднялась. Ушли они из Чернигова, оставив город дедову брату. С тех пор не могла простить бабка сыну давней его нерешимости.

Святослав боялся жгучих бабкиных глаз. И влекли они и пугали.

При внуке глаза ее теплели, разглаживались морщины над переносьем. Она усаживала рядом большелобого княжича, гладила его мягкие кудри.

Мудрость старых людей — однобока, но горяча и цепка. Обожжет тебе сердце, захватит разум, и нет сил ей противиться. Сколько лет минуло, а слова бабкины свежи в памяти.

Однажды, слушая какую-то жалостливую книжную повесть, разревелся навзрыд Святослав. Оттолкнула его бабка, глаза, как ножи, сверкнули.

— Сердце твое из теста, как у отца. Уходи! — и замахнулась посохом.

Но вдруг привлекла княжича, обхватила голову сухими ладонями и горячо зашептала:

— Ты разрубишь клубок Сварогов, ты будешь великим князем над всей землей русской. Хочешь?

У нее тряслись щеки, глаза будто пронзали насквозь. Святославу было страшно. Бабка дышала ему в лицо:

— Изгони жалость из сердца и напитай его хитростью.

Она откинулась в кресле и заговорила громко и зло:

— Измельчал наш род после пращура твоего Ярослава Мудрого. От сынов его, земли меж собою разделивших, смуты пошли. Ярослав Мудрый десять иноземных государей оплел родством и всю землю нашу в кулак зажал.