— Ну и вид у тебя — как быки помяли.

Неспроста зовут Игоря отчаянным и легкодумным. Такая напасть, а ему весело. Но лицо дяди снова стало злым и старым. Он хотел что-то сказать, только вздохнул и уткнул голову в колени.

…Разбив Игоревы и половецкие войска, смоленский Рюрик поспешил замириться с черниговскими. Он покорно уступил Святославу Всеволодовичу великое княжение, зато сам выторговал себе все земли киевские. И стало с тех пор в Киеве два правителя — один величался великим, а другой владел его богатствами.

А Кончак, собрав разогнанное войско, решил хоть что-нибудь урвать и поспешил грабить беззащитные новгород-северские земли.

Игорь, узнав о том, пришел в ярость и поклялся жестоко отомстить вероломному хану. Погнался вслед, да поздно.

Стал с тех пор Игорь самым отчаянным недругом Кончака. Беспощадно зорил он половецкие гнезда быстрыми и ловкими походами. Но были то малые сечи в ближней степи. Не унять ими поганых. Жадными волчьими стаями кружат они у русских веж, огнем и смертью проносятся по городам и селам.

«С ДЕТЬМИ ПОЙДЕМ!»

Дивился Святослав, для чего дядя нарочным гонцом так спешно к себе вызывает.

В гриднице Игоревой сидели юный сын его Владимир и брат — молчаливый и грузный Всеволод. Он не охоч до больших советов: сеча — лучшая для него дума. У него темный колючий взгляд и крупные, как у всех Ольговичей, губы. Владимир по-девичьи румян, еще и бородки не обрел.

Еле сдерживает он себя:

— Не томи, отец. Чую, не за пустым позвал.

— Не за пустым. — Игорь хитро прищурился, пытливо оглядел каждого. — Замыслил я дальний поход на поганых по Дону, до самого Лукоморья — земли дедовой.

— С киевским князем? — не понял Святослав — Так он же на Днепр летовать братье скликает.