В двухлетнем возрасте во взгляде Гилберта появилась пристальность, которую Розали сочла странной. Исследуя ножку стула или свою ступню, он минутами не моргал. Он не издавал ни звука, и это удручало. Он взял моду внимательнейшим образом изучать свои ладони. Раздвигал по-стариковски пальцы и, по-прежнему молча, вглядывался в кожу — казалось, искал изъяны. Потом это прекратилось — внезапно, как и началось. Но, когда ему было пять, из кухни стали пропадать мелкие вещицы — то чайная ложка, то яичная рюмочка, то картофелечистка. Их так нигде и не нашли.

В девять лет Гилберт прошел психиатрическое обследование. Поводом стало то, что однажды он не явился домой из школы. Он должен был вернуться на автобусе еще с несколькими ребятами, жившими по соседству. Не дождавшись его, Розали сообщила в полицию, но в тот день Гилберта не нашли, и сведений о том, что его где-нибудь видели, не поступало. На следующее утро в полседьмого он позвонил в дверь своего дома; ночь, как выяснилось, он провел в подвале многоквартирного здания. Свой поступок он не объяснил матери никак. Обычная его разговорчивость сменилась молчанием, похожим на прежнее — тех времен, когда он начал разглядывать ладони и когда исчезали кухонные принадлежности.

Вскоре Гилберт перестал делать домашние задания, а в классе сидел молча и неподвижно, отказываясь не только открывать книги, но даже и вынимать их из ранца. Когда спрашивали, почему, он опять-таки ничего не объяснял. Упрямство, свойственное Гилберту во взрослой жизни, возникло именно тогда; психиатр сказал, что мальчик считает себя ущемленным в неких правах, психоаналитик позднее вывел примерно такое же заключение, но подал его по-своему, со своими профессиональными словечками. 1978 год Гилберт, которому тогда было четырнадцать, провел в центре, где наблюдались люди с неустойчивым поведением.