- Нет.

- Видите... Чего ради я терзаю себя в этой единственной жизни? Что возместит мне эти дурацкие терзания? Загробная жизнь? В загробную жизнь мне трудно поверить. Я преклоняюсь перед вашим сыном, его учение - это, в сущности, гениальные уроки практической морали. И служат они не только для того, чтобы делать людям добро, но для излечения своей собственной души, для покоя и гармонии здесь, внутри! Но - загробная жизнь? Вероятно, поверить в нее мне мешает образование, знание конкретных наук... Но предположим, что после этой жизни ничего не будет. Тогда значит, что все это - земля, солнце, птицы - все только временное, несущественное? Я имею в виду тех, кому трудно поверить!... Да, но ведь можно быть свободным от религиозной веры и все же оставаться нравственным человеком. Делать добро и не терзаться суетой. Разумеется, для этого надо много сердца и ума. Но поначалу хотя бы понять!...

Он вдруг рухнул, уткнулся головой в колени ей. Она с трудом его подняла. Он заговорил не сразу.

- Благодарю вас. Этой беседы я не забуду... И вышел.

- Видишь, как просто? - сказал Марии старший брат.

- Умный человек.

- Невропат, - сказала сестра.

- А знаете, ваш Бог приносит больше пользы, чем римские конкуренты, заметил римлянин.

За дверью все громче голоса. Старший брат отправился наводить порядок, но было уже поздно. В комнату опять входил слепой, с ним другие.

- Мы уже договорились - по одному человеку, - сказал старший брат. - А тебя я вообще просил обождать.

- Мы ждали. Мария, но ты не зовешь нас, - сказал слепой. - Очередь все растет, если ты будешь медлить, мы так и не дождемся! Там все здоровые, они могут подождать, а нам трудно.

Мария вскочила.

- Не сумею я этого! Не умею! Говорите - я мать! Ну и что! Своих матерей вы уже не просите, чтобы они вас исцелили!