Выехали на гору и увидали, как далеко в степи, на горах, над Волгой в безмолвии разорвалось небо молнией, - грома не докатилось. - "Гроза будет," - сонно сказал Цыпин. - И опять распахнулось небо, также безмолвно, только теперь слева, над степями подлинными. Лошадь побежала рысью, сухой чернозем разносил топот копыт и тарахтение колес гулко, - показалось, что кузнечики стихли, - и огромная половина неба, от востока до запада порвалась беззвучно, открыла свои бесконечности, рядом с дорогой склонили подсолнечники тяжелые свои головы, - и тогда по степи прокатились далекие огромные дроги грома, стало очень душно. Молнии вспыхивали уже бессчетно, все небо рвалось молниями в лоскутья и все небо стало кегельбаном, чтобы веселым стихиям катать кегли грома. Цыпин проснулся, сказал: "Надо-ть, Кузя, к пастухам ехать, в землянке дождь пересидим, мокнуть никак не охота."

Гроза, просторы, громы, молнии - показались Некульеву необычайной радостью, на все дни бытия его в лесах запомнилась ему эта ночь, - этак хорошо иной раз в молодости перекричать грозу, покричать вместе с громами! - До пастушьей землянки не успели доехать: заметался по степи ветер во все стороны, молнии метались и громы гремели со всех сторон, - дождь окатил шагах в ста от землянки и вымочил сразу, до нитки. Чернозем на тропке к землянке расползся в миг, ручей потек в землянку. Крикнул кто-то испуганно: - "Какой черт еще тут ходит?" - Лошадь у плетня стала покорно. Некульев в ярком молнийном свете нацелился, как шагнуть к землянке, - и в кромешном дождевом мраке покатился в лужу. В громах услыхал рядом разговор: - "Ты Потап? Это я, Цыпин." "Спички у нас вымокли. Тебя, что на охоту понесло, что ли?" "Не, барина везу, коммуниста, нового лесничего." - Опять разорвалось молнией небо, мимо пробежал мальченка в землянку, - сказал, проваливаясь вместе с землянкой во мрак: - "Тятянь, опять волки пришли, стая.