Когда я первый раз увидел его в этой своре, мне стало нехорошо. Представьте себе свору голодных дворняг на пустынной улице, и вы меня поймёте. А эти ещё почти совсем отвыкли от людей. Подойти к ним, чтобы забрать сына и то было невозможно — стая немедленно вставала на защиту своей территории и своего Маугли.

Конечно, далее последовали запреты, но контроль давал сбои, и всё начиналось заново. Следовали наказания — это приносило временный успех. Проводились беседы, расписывались все реальные и мнимые опасности. В ответ сын рассказывал, как собаки его слушаются, какие они умные. Рассказывал, какие замечательные щенки у Винтовки и что только он может с ними играть. Какую огромную крысу поймал Гром, а Барс и Мент хотели её отнять, но сын не позволил.

Борьба шла долго, с переменным успехом и всё-таки, по большому счёту, сын победил. И ещё долго всё более и более редкие прохожие видели Маугли с Анисимовской и Дзержинской улиц.

В декабре 94 года мы вновь вернулись в родительский дом, теперь — в последний раз. Во дворе напротив уже никто не жил, а прохожих стало даже больше — к нам во двор ходили за водой. Стая была на месте, правда заметно поредевшая, может, уже всех крыс подавили, а может, освоили соседние территории.

Уже вовсю шли бомбёжки и собаки провожали нас в бомбоубежище на углу Дзержинского и Г. Ахриева. Потом мы сменили бомбоубежище на подвал под нашим домом, а собаки прятались в соседних подвалах. Собаки слышали гул самолётов раньше нас и стремглав неслись под землю. Но как только наступало затишье, и мы выходили «на поверхность», сразу появлялись и собаки. Они провожали нас в походы за водой (у нас уже не было) а мы с сыном стреляли им голубей.

2 января 1995 года сразу, как только закончилось кровавое «празднование» Нового Года мы вылезли из подвала и отправились на поиски более тихого места. Мы и понятия тогда не имели, что эти поиски затянутся надолго и закончатся только в Волгограде.