Рамель. Годару? Знаю! Вид у него придурковатый, но это самый хитрый, самый пронырливый человек во всем департаменте. Он здесь?
Фердинанд. Обедает.
Рамель. Остерегайся его!
Фердинанд. Хорошо! Если эти две женщины, которые и без того не особенно долюбливают друг друга, узнают, что они соперницы, — дело может кончиться убийством, и, право, трудно сказать, кто из них первая схватит оружие: одна сильна своею непорочной, законной любовью; другая разъярится, увидев, как гибнут плоды долгого притворства, жертв, даже преступлений....
Входит Наполеон.
Рамель. Ты даже меня, прокурора, испугал. Нет, что и говорить, женщины сплошь да рядом обходятся дороже, чем они того стоят.
Наполеон. Дружочек! Папа и мама беспокоятся о тебе, они говорят, что надо отложить все дела, а Вернон что-то говорит о желудке.
Фердинанд. Ах ты, плут, — пришел подслушивать!
Наполеон. Мама шепнула мне на ухо: «Поди-ка, посмотри, чем занят твой дружочек».
Фердинанд. Ступай, бесенок! Беги, я сейчас приду. (Рамелю.) Видишь, она пользуется простодушным ребенком, как шпионом.
Наполеон уходит.
Рамель. Это сын генерала?
Фердинанд. Да.
Рамель. Ему двенадцать лет?
Фердинанд. Да.
Рамель. Больше тебе нечего мне сказать?
Фердинанд. Я и так уже сказал слишком много.
Рамель. Ну так иди обедать. Не говори о моем приезде, ни о том, кто я. Пусть пообедают спокойно. Ступай, друг мой, ступай.