Маргарита. А, так вы, вроде меня, считаете, что женщина тридцати двух лет от роду может любить мужчину, которому под семьдесят, только с тем расчетом... У нее свои виды!
Рамель (в сторону). А, слуги! Соглядатаи, которых мы сами же оплачиваем!
Феликс. Какие там виды? Никуда она не выезжает, у себя никого не принимает.
Маргарита. Ну, такая и на обухе рожь смолотит! Она у меня отняла ключи... А покойница барыня все мне доверяла! А знаете, почему отняла?
Феликс. Еще бы! Денежки копит!
Маргарита. Да, целых двенадцать лет копит и барышнины проценты и доходы с фабрики. Вот потому-то она и тянет со свадьбой милой моей девочки, а то, как та выйдет замуж, придется с ее капиталом распроститься.
Феликс. Да, ничего не поделаешь, таков уж закон.
Маргарита. Да я бы ей все простила, лишь бы только барышне жилось счастливо. Дня не бывает, чтобы я не застала бедняжку Полину в слезах, спрашиваешь, что с нею, а она: «Ничего, говорит, добрая моя Маргарита, ничего».
Феликс уходит.
Все ли я приготовила? Ломберный стол... свечи... карты... кресла... (Замечает Рамеля.) Боже милостивый! Чужой!
Рамель. Не пугайтесь, Маргарита.
Маргарита. Вы все слышали!
Рамель. Не бойтесь. Хранить тайны — моя обязанность. Я — прокурор.
Маргарита. Ой!
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же, Полина, Годар, Вернон, Наполеон, Фердинанд, Гертруда и генерал.