Гертруда возвращается.
Шампань, вы свободны.
Все выражают радость.
Но видите, друг мой, какие досадные подозрения могут возникнуть, когда между супругами нет согласия.
Шампань. Господин судейский, да спросите хоть у генерала — не сущий ли я агнец? Уж сварливей моей жены — да простит ей бог — на всем свете не сыскать было... Ангел бы и тот не выдержал. Пусть я ее и учил когда уму-разуму, зато я и наказан — никому не дай бог пережить такие минуты, какие я пережил по ее милости. Шуточное ли дело — обвинили человека в отравлении, отдали в руки правосудия, а я ни в чем не повинен. (Плачет.)
Генерал. Но ведь ты уже оправдан.
Наполеон. Папа, а из чего делается правосудие?
Генерал. Правосудие, господа, не должно допускать подобных ошибок.
Гертруда. В правосудии всегда есть нечто роковое. После вашего посещения все равно будут дурно говорить об этом бедняге.
Рамель. Сударыня, для невинных в правосудии нет ничего рокового. Вы сами видите: Шампань был немедленно освобожден... (Пристально смотрит на Гертруду.) Тот, кто живет безупречно, в ком нет иных страстей, кроме благородных и похвальных, тому нечего опасаться правосудия.
Гертруда. Сударь, вы не знаете здешних жителей. Через десять лет станут говорить, что Шампань отравил свою жену, что явились следователи и что если бы не наше покровительство...
Генерал. Перестань, перестань, Гертруда. Господа судейские исполнили свой долг.
Феликс накрывает для кофея столик в глубине сцены, налево.