– А, Егошин?! – воззвал Раздаев, щурясь, как от дыма в глаза, мимикой подвижного лица пряча охватившее его чувство.

«Где наши сто полков?» – хотел спросить Федор Тарасович, зная, что полк Егошина – из числа тех немногих частей, какие удалось сформировать до войны по программе ста авиаполков, и что сейчас, на Волге, майор насчитывает в строю шесть экипажей. «Где наши сто полков?» – хотел спросить Раздаев, но устрашился непроглядной бездны, открывавшейся вопросом. Промолчал Федор Тарасович. Непосредственно как летчик в боевой работе почти не участвуя, он старался, сколько мог, держаться середины. В этот час такая возможность себя исчерпала.

– Первую восьмерку «шмелей» веду я, – сказал Раздаев, чувствуя настороженный взгляд майора.

Сказал определенно, как о деле давно решенном, хотя до последней минуты не знал, как он поступит.

– Когда сам все увидишь, – с неожиданной доверительностью добавил Раздаев, – Хрюкину докладывать легче. – Сомнения, мучившие полковника, отпали, принеся облегчение, но быстрым, мимолетным был этот живительный роздых: новые, подзабытые, обязанности вожака восьмерки овладевали Федором Тарасовичем. Охваченный ими, говоря: «Инженер, запуск моторов одновременный, каждой машине – баллон с воздухом», он нашел своему мягкому, светлой кожи шлемофону место, – нахлобучил его на голову и расправлял, оглаживая затылок, как будто ему сейчас, а не завтра утром предстояло садиться в кабину. Один Кулев, хоронившийся в углу КП, отметил машинальный жест полковника.

– К моему возвращению техсостав на взводе, – говорил Раздаев. – В темпе производит дозаправку. Тот, кто со мной вернется, в обед полетит с майором Егошиным. Таким же макаром провернем вечерний вылет…

«Решился лично возглавить группу – и все. Испекся, – думал Егошин. – На большее не тянет. Обеспечение массированных действий нашему Федору Тарасовичу не по зубам…»