А на выдумки хитрый! Взял я однова подряд: на шоссейну дорогу камень для ремонту выставить, разбить его, значит, и в саженки укласть. Двадцать тысяч подрядился выставить, на целую, значит, дистанцию, а дистанцией заправлял Николай Фомич. Шлет за мной Юську, солдата-жиденка, что на вестях при нем был. Прихожу. Лежит мой Николай Фомич на диване, курит цигарку, кофей распивает: только завидел меня, накинулся аки бес и почал ругать-ругательски, за што про што — не знаю.

— Ты, говорит, чертова борода, подряд-от на камень взял?

— Точно так, говорю, ваше благородие, мы-с.

— А знаешь ли, говорит, что ты теперь весь в моих руках? Захочу — по миру пущу, на весь век несчастным сделаю. В Сибирь могу сослать!.. В остроге насидишься!.. Руду будешь копать, каналья ты этакая, спину на площади вздуют.

А сам подъезжает. Так и норовит в рожу, и кулаки наготове.

Это он, знаешь, страху напущает. Такая уж у них поведенция.

А я:

— Да ты, говорю, ваше благородие, лучше скажи, что требуется… Для че по пустякам кричать!.. Кровь портишь. Печенка неравно лопнет…

— А того мне требуется, орет, чтоб знал ты, мошенник этакий, что я твое начальство, чтоб не смел ты, поганая бестия, из воли моей выходить ни на капельку.

— Как же, говорю, нашему брату из воли начальства выходить? Всякое начальство от бога, это мы знаем.

— То-то и есть, — говорит. — Ты у меня, чертова борода, гляди в оба да ходи по струнке, не то в бараний рог согну. Сколько, распротоканалья ты этакая, камню поставить взялся?

— Двадцать тысяч, ваше благородие.

— Две тысячи ставь, а за восемнадцать деньги мне подай.