Мэтью, Колин и Микаэла восторженно захлопали в ладоши.

— Фантастика! — восхитилась Микаэла, целуя Брайена в лоб.

— Я слушаю будто настоящего Джорджа Вашингтона, — поддакнула Колин.

В последнее время она превратилась из девочки в юную девушку. Но что Микаэла особенно ценила в приемной дочери — на смену ушедшей детской непосредственности в ней не появилось ни капли жеманства и обычного девичьего кривлянья. Светлые волосы Колин были по-прежнему прибраны в детскую прическу, но когда Микаэла звала ее на помощь в свою приемную, все задания она выполняла с тщательностью и ответственностью взрослой женщины.

И Микаэла видела, что Колин таким образом постепенно усваивает некоторые медицинские познания.

— Я же говорил, когда-нибудь ты станешь политиком, — добавил Мэтью.

О том, что Мэтью окончательно повзрослел, Микаэле пришлось узнать с некоторой болью, когда он, не спросив ее совета, обручился с Ингрид, девушкой из семьи переселенцев. И теперь, когда Микаэла смотрела на своих приемных детей, ее хоть и наполняла гордость, что под ее крылом они постепенно вырастают в разумных людей, но вместе с тем она испытывала и грусть, знакомую каждой матери, которая замечает, как дети отдаляются от родительского гнезда. Теперь у нее оставался только Брайен, маленький последыш, и можно было надеяться, что он пробудет маленьким достаточно долго — во всяком случае до тех пор, пока Микаэла будет ощущать себя молодой.

Мэтью потер глаза и стал массировать пальцами виски.

— Кажется, мне надо лечь. Спокойной ночи, — сказал он и поднялся со своего стула.

— Но ведь еще рано, — ответила Микаэла. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Пустяки, не стоит обращать внимание, — ответил Мэтью, успокаивая свою приемную мать. — Немного болит голова. Завтра все будет в порядке.

И он отправился в сарай, где с первого дня обустроил себе место для ночлега.