Да, за эти годы были и слежка, и прямые угрозы, и вызовы в КГБ, и невозможность печататься, но было и другое - главное: работа, убежденность в своем призвании, верность своим нравственным принципам, а еще - поддержка многих и многих людей - как близких, родных, так и совсем незнакомых.

Владимир Дудинцев был одним из тех последних могикан, кто верил в силу слова, кто оставил глубокий след в судьбе моего поколения, кто формировал наши души, кто был властителем наших дум.

Нынче новоявленные литературные критики наперебой твердят нам, что время власти-телей дум кануло в Лету, и, дескать, слава Богу, ибо от властителей дум с их излишней совестливостью одна только смута, что писатель должен лишь слагать свои "тексты", а вовсе не быть участником и летописцем социальных бурь и трагедий и душа его вовсе не должна содрогаться от сострадания при лицезрении человеческих бед...

Что ж, возможно, так и будет. Иные времена - иные песни. Только все же мне очень жаль тех, кто никогда уже не испытает чувства счастливого потрясения, подобного тому, которое я ощутил когда-то, вчитываясь в страницы романа с таким притягательным названием - "Не хлебом единым"...

Борис Никольский,

главный редактор журнала "Нева"

Но не хочу, о други, умирать;

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать.

А. С. Пушкин

Несколько предварительных строк

Эти записи, сделанные в 1985-1987 годах, Владимир Дмитриевич полагал использовать в задуманном им новом романе, который, вопреки обыкновению писателя, имел уже имя - "Дитя" ("Не хлебом единым" и "Белые одежды" названия, родившиеся в ходе работы). Однако ранее, когда, вылезая из очередного инфаркта, он начал наговаривать на магнитофон свои воспоминания, он готовился их напечатать в виде повести "Между двумя романами". Был даже анонс в журнале "Нева".