Отдохнув, Мирзаевна по новой начинает переминать Галкины груди, и у Галки куда-то пропадают мысли.
— Девочки, подойдите ко мне, доносится до нее слабый какой-то жалобный голос Мирзаевны. — Кто-нибудь в этом разбирается? Может, у кого уже вторые дети? Вот, гляньте, это у нее комок или уже не комок? Я ведь не понимаю…
* * *Галка идет по спокойному, белому, штилевому городу. Через полчаса одна знакомая скажет, что Галка никогда еще в своей жизни так плохо не выглядела. Как из концлагеря. Но сейчас к ней клеятся какие-то люди. Похоже, пэтэушники. В кино Галка с ними не идет, хотя у них лишний билет на дневной сеанс. Но договаривается вечером пойти в молодежный центр на дискотеку. Как же она выскочит из больницы — к восьми? Ясно, никак. А приятно.
Оживающая после болезни Галка топчется меховыми сапожками по снегу. Читает объявления. Где что сдается. Нигде ничего не сдается. Висят портреты кандидатов в депутаты. Витя Фокин с плаката мечтательно смотрит мимо Гали Ююкиной, вдаль.
Девушку в прекрасном розовом костюме зовут Настя Сапрыкина. Настин костюм сшит из блестящей, легкой, шелестящей на сквозняке материи, и среди зимы это не выглядит глупо. Что ни наденет Настенька, все-то ей к лицу. Кто угодно признает, что у нее красивое лицо. Нос прямой, губки точеные, глаза большие, само собой, и щечки уж до чего нежные, персикового цвета. Ни у кого в городе такого личика нет, хотя казалось бы — у всех косметика с одной барахолки. Насте Сапрыкиной 35 лет. Но одна их с Галкой общая знакомая, помнится, говорила, что всякий настоящий мужчина должен не раздумывая морду набить каждому, кто осмелится вслух сказать, сколько лет Насте Сапрыкиной. Потому что к Насте никоим образом не относятся все представления об усталости, бледности и ранних морщинах, которые связаны у нас со словами «35 лет». Настя Сапрыкина вне всяких представлений. Она сама по себе.