Тучи сгустились у меня над головой. Я стояла в коридоре, ждала, когда присяжные заседатели пригласят меня в зал суда, и чуяла, что дело будет нешуточным. Хотя, понятно, Елена не даст в обиду. Я знаю, что она меня любила. Нет, лучше так: меня она любила больше всех. Серьезно. Мы с ней вечерами подолгу разговаривали вдвоем. Все молчат, слушают, а мы с ней разговариваем.

Я как-то ночью жутко проголодалась, мы с ней разъели по пирожку, и голод утих.

Елена меня научила школьную форму гладить под матрацем. Кладешь с вечера платье, фартук под матрац, ложишься спать, а утром встал - все гладкое, никакого утюга не надо.

Мы понимали друг друга без слов.

У нас перед сном в интернате под предводительством Пергюнта дежурные проверяли свежесть ног интернатских воспитанников. Невзирая на лица откидывают одеяла:

- Это у кого такие черные ноги???

Негр Фред Отуко:

- Я мыл, клянусь мамой!!!

Однажды я в знак протеста синими чернилами написала на ногах:

"Они устали, дайте им отдохнуть!"

Пергюнт прямо взвился до потолка, подумал, я сделала татуировку.

Елена его еле угомонила.

Поэтому, когда она позвала меня: "Маруся!", - я смело шагнула в класс и встала перед публикой - с таким же точно видом, с каким я теперь, профессиональный детский клоун, всю жизнь выхожу и говорю: "Здравствуйте, дорогие друзья!.."

- Итак! - сказала Елена каким-то неожиданно чужим голосом. - Произошло ЧП. В классе была распространена скверная песня, петь которую - стыд!

- И позор! - добавила Евдокия Васильевна.

- А распространила ее... - Елена вытянула руку в мою сторону, - вот эта вот Маруся!

И как она пошла меня разделывать под орех. А я смотрю на нее, смотрю, смотрю, не отрываясь, жду, что она подмигнет. Мол, так и так, войди в мое положение! Велели пропесочить - я песочу. Но мы-то с тобой знаем, что почем.