- Революционной??? - насторожился Владимир Павлович.

- А как же? - плывущим баритоном отвечает Боцман. - Если между леди и "простым матросом" развертывается явная классовая борьба?!! Ее еще певали политзаключенные на каторге.

- "Море грозное" - песня недетская! - стояла на своем Евдокия Васильевна. - И вообще, все эти "Моря" развивают у ребят дурной вкус. Борьба борьбой, но зачем же человека за борт выкидывать?..

- Раньше все так делали, - ответил Юрик.

Восторг и полоумие играли в его глазах. Они переглянулись с Боцманом, поглубже вдохнули и запели - к неописуемой радости и облегчению собравшихся (изрядно, как я теперь понимаю, поддатые):

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны,

Выплывают расписные,

Острогрудые челны...

Нет, никогда в жизни мне все-таки не понять, что происходит в мире, в людях, во мне самой. Я вылетела из класса и - побежала вниз по лестнице - в подвал, в раздевалку, а вслед мне гулко неслось по коридорам учебного корпуса:

Одним махом поднимает

Он красавицу-княжну

И за борт ее бросает

В набежавшую волну!..

Сначала я хотела одеться, схватить свой чемодан и, не дожидаясь Юрика, удрать домой, чтоб никогда уже сюда не возвращаться. Наши чемоданы стоят на полках плечом к плечу, подписанные большими печатными буквами. Эти интернатские чемоданы с ума могут свести своими фамилиями: Подкидышев, Ядов, Кащеева, Грущук, Одиноков, Малявка... Имена даются людям не так уж закономерно, а все же с Малявки, наверное, в жизни спрос маленький. Не то что вон чемодан Валерика Могучего. Как быть с такой фамилией? Ведь ей худо-бедно нужно соответствовать. Очень уместно смотрится на чемодане Женькина фамилия - Путник.

Тапочек везде - навалом. Если интернатские тапочки собрать и поставить рядом, то ими можно опоясать земной шар. Вид у них - оторви и брось, непарные, без шнурков. А стоптанные! Ясно, что эти тапки огонь, воду и медные трубы прошли.