Сам ветер странствий гуляет в коридоре старинного особняка, овевая мое лицо, отовсюду доносятся запахи и звуки путешествий. Я чувствовала морскую зыбь под ногами и брызги соленой воды на лице, гул дрейфующего материка, эонами прокладывающего себе дорогу в океане к неведомым горизонтам, и слушала пенье кузнечиков в крымских сумерках Карадага - в центре Москвы, блаженно прикрыв глаза, в обшарпанном кресле, обитом дерматином.

- Ильмень-озеро, пятьдесят шесть рублей!

- На Ильмене позавчера теплоход затонул!

- Ну и что?! Нравится - плывите!..

Потолкаться в Петроверигском, повариться - глядишь, и успокоилась душа, унялась, можно жить дальше и можно возвращаться в интернат.

Но мне больше нет возврата.

Как в детстве трудно переживать - обиду, страсть, предательство, разлуку. Ведь ничего еще не знаешь, как с этим справиться - ни техники дыхания, ни воинских искусств, ни даосских практик школы Дикого Гуся, ни важности использования секса для укрепления жизненных сил, ни транквилизаторов, ни кокаина, ни "грибов", ни тебе даже выкурить гаванскую сигару и хлопнуть рюмку коньяка!

Пока ты не умеешь хлеб превращать в вино, а вино - в песню, как проходить от пропасти к звездам и добираться до сердцевины тайны? Туда, где торжествует экстаз и вещи сами по себе нереальны, реально лишь пронизывающее их Единое дыхание мира.

- Что? Что тебе посоветовать? - спрашивал у меня Юрик, когда я отчаянно твердила о невозможности для человека находиться больше одного месяца на одном и том же месте. - Хочешь уехать на пароходе "Юность"? Езжай. Если бы был пароход "Старость", я бы тебе не посоветовал!..

Помню, старенький дедушка шел нам навстречу со стаканчиком пломбира. Я попросила мороженого.

- Нет, - ответил Юрик сердито. - Слишком большая очередь. Наверное, этот дедушка встал в нее еще мальчиком.

Ночь я провела в подъезде у теплой батареи. Юрик нашел меня там под утро - спокойно спящей. И хотя только наступала среда, до понедельника он разрешил мне побыть дома.