Билеты я упросила по телефону забронировать нам заранее, и очень благодарила кассира, что Юрику не понравилось.

- Почему ты заискиваешь перед кассиром? - спросил он строго. - Кассир должен благодарить покупателя, а не покупатель - кассира.

В театр "Эрмитаж" он пошел со мной только потому, что я пообещала ему обалденный концерт на контрабасе. Мол, Петер Риндеркнехт - великий швейцарский контрабасист. И показала ему на афише - издалека - лохматого великана черноволосого, тот в красном бархатном фраке и "бабочке" самозабвенно играет на контрабасе.

Когда оказалось, что контрабас Петеру служит "волшебным ящиком", вертепом, весь свой театр он упрятал в контрабас! - Юрик не мог скрыть разочарования.

- Ой, какой у него пыльный бархатный фрак, - недовольно зашептал Юрик. - Вообще, театральные люди мне кажутся очень пыльными. Театр - это скопище пыли. Мы не замечаем пыли в обычной жизни, - шептал он, - а в театре - то ли оттого, что свет слишком яркий? - одна только пыль.

Он ворчал и ворчал, но я не жалела, что завлекла его сюда, хотя бы и обманом.

Мне так хорошо с ним всегда, я в детстве от него не отставала. Куда он, туда и я. Я и за пивом им бегала, только бы не прогоняли.

Юрик мне брат по маме. Отец Юрика - военный. Мама говорит: "Он вернулся с войны - такой герой, тяжелое ранение, и все показывал какой-то необычайный орден, который, как потом оказалось, он не заслужил, а просто нашел в Румынии...".

Но все равно Юрик для меня роднее родного брата. Я иногда размышляю, с чего началась моя божественная удача в этой жизни? И понимаю - с того, что все мое детство длиною в жизнь я провела за его широкой, надежной спиной.