Это были суровые будни, но случались в интернате и праздники, хотя они тоже носили немного казарменный характер. Взять хотя бы смотр строевой подготовки, когда на глазах у представителей РОНО надо браво прошагать всем классом точно по периметру актового зала (господи, до чего я давно не произносила этих слов, странно, что они не стерлись из памяти!), а потом грянуть строевую песню, как напутствовал нас военрук Нахабин, "чтоб дым из ушей валил!".

В общем, мне поручили выбрать для класса песню. Я вернулась домой - нас отпускали на воскресенье - и спрашиваю:

- Юр, как думаешь, какую нам песню спеть на смотре по стройподготовке? Главное, чтобы солдатско-матросскую!..

Юрик знал сотни песен и по "Самоучителю" научился играть на шестиструнной гитаре. Во дворе ему не было равных бардов и менестрелей. Теплыми вечерами в Черемушках из своих распахнутых окон обитатели нашей пятиэтажки выслушивали многочасовые концерты, которые Юрик закатывал на лавочке в беседке.

- "Вот ты опять сегодня не пришла, - пел наш Юрик, подыгрывая себе на гитаре - то перебором, то зажигательным чесом, - а я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять колокола и ты войдешь в распахнутые двери..."

Потом шла "Гостиница". Дальше - по нарастающей - "Тише, люди, ради бога, тише, голуби целуются на крыше..." - короче, классика московских подворотен, в основном, разумеется, про любовь.

- Знаю я одну матросскую песню, - сказал Юрик. - Значит, дело было на корабле. Слова там такие:

Он говорил ей: "Сюда смотрите, леди,

Где в облаках мелькает альбатрос.

Моя любовь к вам нас приведет к победе,

Хоть вы знатны, а я простой матрос".

- Видишь, - он говорит, - какая матросская?

- А дальше?

- Дальше припев:

А море грозное

Ревело и стонало,