Взволнованный этим отчаянием, доктор почувствовал жестокость своего решения и ласково проговорил:
– Ну, ну, не волнуйся, брат… Уж если ты так не хочешь, оставайся!
Радостная, благодарная улыбка озарила мертвенное лицо Артемьева, и он с чувством произнес:
– Век не забуду, ваше благородие!
Снова доктор пошел в капитанскую каюту и, рассказав капитану об отчаянии молодого матроса, просил теперь разрешения оставить его на корвете.
Капитан охотно согласился и заметил:
– Вот скоро в тропиках будем… Воздух чудный… быть может, Артемьеву и лучше будет. Как вы думаете, доктор?
– К сожалению, ничто не спасет беднягу. Дни его сочтены! – с уверенностью отвечал молодой врач и даже несколько обиделся, что капитан как будто не вполне доверяет его авторитету.
– А какой славный матрос был! – пожалел капитан.
II
Когда на баке – этом матросском клубе, где обсуждаются все явления судовой жизни, – узнали, что Артемьева хотели отправить во французский госпиталь и что затем оставили на корвете, – все матросы искренне порадовались за товарища.
Со всех сторон сыпались замечания:
– Уж коли помирать, так, по крайности, между своими, а не по-собачьи, у чужого забора!
– Это что и говорить… Лучше прямо в море бросить!
– Тут хоть призор есть, а там пойми, что он лопочет!
– И без попа… Так без отпущения и отдашь душу…
– Ишь ведь, что было выдумал дохтур! К французам! А еще добрый!
– Добер, а поди ж…
– Молод очень! Дохтур, а того невдомек, что матросу никак не годится умирать в чужих людях. Может, господам все равно, а российский матрос на это охоткой не согласится, – авторитетно решил старый унтер-офицер Архипов, раскуривая у кадки с водой, вокруг которой собрался кружок, свою трубчонку, набитую махоркой.