Прерывается.

Начинается вновь.

Обрывается.

Замолкает.

Раскрывается рот.

И остается открытым.

"Отец!" - вскрикивает Леонгард; наконец он обрел слово, но тот, для кого оно звучало, более не движется.

На лестницах начинается шум: крикливые голоса, звонкие бегущие шаги в коридорах, собака лает и воет. Леонгард не обращает на это внимания, он видит и чувствует лишь ужасающий покой на застывшем безжизненном лице; этот покой наполняет комнату, освещает и окутывает его. Его сердцем овладевает ошеломляющее ощущение неведомого счастья, чувство неподвижного настоящего, находящего вне прошедшего и будущего - немое ликованье, потому что кругом растет сила, в которой можно спастись от неумолчной домашней тревоги, как а облако, скрывающее человека.

Воздух полон света.

У Леонгарда льются слезы из глаз.

Его вспугивает оглушительный треск распахивающихся дверей; мать вбегает в комнату -"теперь не время плакать; посмотри-ка - полны руки дела!" - бьет его, словно ударом кнута; мчатся приказания, одно отменяет другое, служанки рыдают, их гонят вон, с поразительной поспешностью лакеи вытаскивают мебель в коридор, звенят оконные стекла, разбивается склянка с лекарством, надо позвать доктора - нет - священника - стой, стой - не священника - могильщика: он должен не забыть лопату - пусть принесет гроб, гвозди для заколачиванья, откроет замковую капеллу, немедленно, сейчас же приготовит могилу - а где же зажженные свечи, почему никто не кладет тело на катафалк - неужели же все надо повторять по десяти раз? Леонгард видит с содроганием, что безумный ведьмовской танец жизни не прекращается даже перед величием смерти, и шаг за шагом приближается к отвратительной победе, - он чувствует, как мир в его груди расточается, словно дым.

Рабски послушные руки уже хватаются за кресло с покойником, чтобы унести его; он хочет поддержать, защитить мертвеца, простирает руки - но они бессильно падают.