Ничего особенного и не было на этой ВДНХ, но я в Москве был первый раз в жизни, и, то ли под влиянием абсолютного в идиотизме своем фильма "Свинарка и пастух", то ли по каким-то другим причинам, я считал своим долгом там побывать. Бабушка же считала своим долгом откликнуться. Она мне вообще казалась очень правильной женщиной. Она тоже, как и ее брат, была строителем; до войны, как отложилось у меня в голове, возможно, что и абсолютно неправильно, строила знаменитый винсовхоз в Массандре, строила вместе с мужем, и в оккупацию попала с детьми - с моей матушкой и ее сестрой. Как они тогда жили, она тоже почти никогда не рассказывала, помню только, что однажды, когда ей захотелось испечь курник, а я просто не знал, что это такое, она вспомнила, как во время войны им выпало счастье испечь курник из козлятины, так что судите сами. А уже после войны, и после смерти ее мужа, моего деда, которого я, конечно, видел только на фотографиях, она еще работала прорабом. Женщина-прораб - это я только сейчас понимаю, что это такое. Впрочем, жесткость, не жесткость даже, а целенаправленность в ней была всегда - даже, и особенно, тогда, когда она убедила себя и всех окружающих, что мне надо учиться в музыкальной школе, и, чтобы разбираться в моих занятиях, сама выучила ноты и довольно успешно меня контролировала. Сама, впрочем, не играла, и при мне ни разу даже не пыталась.

Я стою почти на развилке дороги, которая ведет, если прямо, то на Солдатский пляж, а если налево - то на "дикий", в Херсонес.

Ходу от дома дяди Мити до трех рядом лежащих пляжей было минут десять, не больше. Жил он, можно сказать, почти в пригороде. То есть, большие дома уже строились, и даже еще ближе к морю, чем стоял его дом, но они не запоминались.