— О Маркос! — закричал чей-то кроткий голос, который я тотчас же узнал. — Зачем вы оставили нас?

Я упал на колени в полуобмороке у изголовья кровати, на которой лежала умирающая Антония.

Она протянула ко мне руку; это прикосновение заставило меня вздрогнуть,

— А вот и вы, наконец, — сказала она. — Вы опоздали для их спасения; они умерли. Скоро и я соединюсь с ними; но Бог дозволил, чтобы вы прибыли вовремя для того, чтобы отомстить за них, потому что они были зарезаны и кровь их вопиет об отмщении, Маркос.

— Я отомщу за них! — закричал я. — Скажите мне, кто были убийцы?.. Знаете ли вы их?

— Я знаю их, — сказала она с усилием, — я знаю их, Маркос.

Тогда, собрав все свои силы, она приблизила свою очаровательную головку к моей, наклонилась к моему уху и произнесла две фамилии; извините меня за то, что я не скажу их вам, дон Альбино

— Я уважаю чужие тайны, сеньор, — ответил молодой человек.

— Когда я произнес клятву, которую от меня потребовала бедная Антония, она показала мне ребенка, очаровательного ангелочка нескольких месяцев, который спокойно почивал в своей кроватке.

— Вот моя дочь, — сказала она мне, — моя Марцелия. Я завещаю ее вам, Маркос: будьте ей отцом. У нее теперь никого нет.

— Я буду ее отцом, — ответил я.

— Благодарю, — сказала она мне, нежно пожимая мою руку. — Благодарю, Маркос.

Она вздохнула и упала на постель.

Я подбежал к ней… она умерла!

Исполняя клятву, данную мною ее умирающей матери, я удочерил Марцелию; она не знает еще этого, по крайней мере я так думаю, что я только ее покровитель и… она любит меня как родного отца своего.

Рана моя зажила довольно быстро. Я удалился из этого дома, который напоминал мне столь ужасную катастрофу, и поселился здесь. Вот уже прошло семнадцать лет со времени этих событий, и они так живо запечатлелись в моей памяти, как будто бы они происходили вчера; но рана в моем сердце все еще жива и так же кровава.