Дело в том, что для Тацуо, в его роли главы семьи, столь смиренная на вид и столь неуступчивая на деле Юкико была наименее понятной и наиболее трудной в общении из всех родственников. Случай с газетой представлялся ему хорошим поводом для установления с ней доверительных отношений. Однако и на этот раз его расчёты не оправдались, и Юкико, равно как и Таэко, осталась им недовольна.

Юкико рассуждала так: «Мне не повезло, раз моё имя попало в газету, но теперь с этим остаётся только смириться. Опровержение совершенно бесполезно, его печатают мелким шрифтом в нижнем углу страницы, куда никто и не смотрит. И вообще нельзя допускать, чтобы нашу фамилию трепали в газетах. Лучше было бы сделать вид, будто ничего не произошло. Тацуо хотел восстановить мою репутацию, и я благодарна ему за это, но что теперь будет с Кой-сан? Конечно, она поступила скверно, и всё-таки в её возрасте это простительно. Куда больше виноваты семьи обоих беглецов, не сумевшие за ними доглядеть. Во всяком случае, что касается Кой-сан, то часть вины лежит на Тацуо, да и на мне тоже. Люди вольны говорить что угодно, но я уверена: те, кто меня знает, не поверят этому вздору и публикация не причинит мне особого ущерба. Кой-сан — вот о ком следовало подумать в первую очередь. Что, если вся эта история ожесточит её и она ступит на дурной путь? Действия Тацуо диктуются всегда только здравым смыслом и никогда — великодушием. Почему он не счёл возможным посоветоваться со мной прежде, чем что-либо предпринимать. Как-никак это дело близко меня касается. Ведь это самоуправство!»

Таэко расценивала поступок зятя на свой лад: «Его стремление защитить Юкико вполне оправданно, но неужели нельзя было устроить так, чтобы в статье не упоминалось моего имени? Газетёнка такая ничтожная, и для того, чтобы замять эту историю, не потребовалось бы особых усилий. Но именно в таких случаях братцу жаль потратить немного денег». Таэко и впрямь была рассудительна не по годам.